Глава 4. Изобилие надежд

0
558

Ужасное открытие в Чон-Таше послужило объединению людей самого разного происхождения в стране, но крах старого режима привел к неизбежной борьбе за перераспределение политической и экономической власти в независимом Кыргызстане. Я был нацелен на то, чтобы поговорить с кем-нибудь из государственных чиновников о проблемах, с которыми сталкивается новое кыргызское государство, и однажды утром пошел по бульвару Эркиндик в Министерство иностранных дел, которое располагалось в небольшом и скромном белом деревянном здании в двух шагах от недавно открывшегося американского посольства. Прибыв без предупреждения, я объяснил добродушному старому швейцару (безопасность в те дни еще не соблюдалась),  что я хочу поговорить с министром иностранных дел. К моему удивлению, они провели меня в ее офис за считанные минуты. Миниатюрная динамо-машина с готовой улыбкой и отрывистой речью, Роза Отунбаева приветствовала меня, как старого друга. Только позже я узнал, что, следуя примеру Горбачева, она обращалась практически ко всем на «ты», как русские обычно общаются с близкими друзьями и родственниками или теми, кто намного моложе их самих.

В свои сорок один Роза Отунбаева была всего на два года старше меня, но у нее уже была очень успешная карьера в столице СССР и в Кыргызстане. После получения степени кандидата наук в ошеломляющей области диалектического материализма, интеллектуальной рутине даже по советским стандартам, она в течение нескольких лет преподавала «ДиаМат» в Кыргызском государственном университете, прежде чем подняться по служебной лестнице в республиканском партийном аппарате до должности министра иностранных дел и заместителя премьер-министра Киргизской Республики. Одной из многих особенностей советской системы было то, что каждая из пятнадцати республик имела собственное министерство иностранных дел, призванное по всей видимости поддерживать миф о том, что СССР был добровольным союзом республик, которые могли легко выйти из состава страны. Проработав несколько лет «министром иностранных дел» Киргизии, Роза переехала в Москву на ответственную должность в Министерстве иностранных дел СССР. Когда в декабре 1991 года распался Советский Союз, она столкнулась с трудным выбором в карьере: занять пост посла России в Малайзии или вернуться в свой родной Кыргызстан, чтобы стать первым министром иностранных дел страны. Она выбрала второе, и когда я прибыл к ней в офис и обнаружил, что в министерстве иностранных дел страны работают всего четыре или пять профессионалов, я начал понимать, что значит создавать дипломатическую службу ­- и новое государство — с нуля.

Внимательно слушая мой интерес к ее новой стране, Роза быстро набросала список интервью, которые она могла бы для меня устроить. Это было первое из многих добрых дел, которые она сделала для меня за более чем двадцать лет. Когда мы закончили наш разговор после полудня того же дня, она пригласила меня присоединиться к ней за обедом в столовой Кабинета министров в Белом доме, современном семиэтажном здании, в котором в те дни размещались и президентская власть, и парламент. Хотя я был более чем на голову выше Розы, тем не менее я изо всех сил пытался угнаться за ней, когда она мчалась через широкую площадь, отделяющую Министерство иностранных дел от Белого дома. Когда мы вошли в столовую на углу верхнего этажа, несколько мужчин-министров, сидевших за столом и увлеченно беседовавших, взглянули на меня с подозрением, удивившись тому что же среди них делает иностранец. Чтобы обозначить мои добрые намерения, Роза объяснила своим коллегам насколько важно, чтобы американские ученые, такие как я, рассказывали историю Кыргызстана на Западе. Министр иностранных дел Отунбаева, как хороший продавец, осознавала, как и первый президент страны Аскар Акаев, что ее отдаленная и бедная ресурсами земля выйдет из безивестности, только если привлечет внимание и помощь более крупных и могущественных стран.

Новость о пребывании двух американских ученых в Кыргызстане быстро распространилась по столице. Вскоре после моей встречи с Розой Отунбаевой новый заместитель министра туризма позвонил и предложил свозить нас с Джо Мозуром на курорт на берегу Иссык-Куля, одного из самых высокогорных озер в мире с песочным пляжем и чистой бирюзовой водой. Целью туристического чиновника было привлечь состоятельных западных путешественников к месту, которое долгое время было убежищем для космонавтов, лидеров Коммунистической партии и других членов советской элиты. У кыргызов не было энергоресурсов или минеральных ископаемых, которыми обладают другие страны Центральной Азии, такие как Казахстан и Туркменистан, но в эти бурные первые месяцы после обретения независимости они рассчитывали, что смогут оправдать то, что их президент объявил их страну азиатской Швейцарией.

Подъезжая к нашему отелю ранним утром с водителем на государственной «Волге», замминистра скорее всего чувствовал неудобство провести три с половиной часа в дороге на Иссык-Куль с двумя незнакомыми американцами. Он вздохнул с облегчением, когда увидел, что мы оба говорим по-русски. Когда мы ехали на восток от столицы по Чуйской долине, с горами Ала-Тоо справа от нас, он начал излагать свои идеи по развитию Иссык-Куля, как туристического назначения. Когда я спросил, не будет ли проблемы с безопасностью во время долгой поездки из столицы на курорты озера, он ответил, что при желании западные туристические автобусы могут сопровождать эскорт с автоматами. Сообразив, что мы не такое надеялись услышать, он быстро добавил, что туристы могут совершать путешествие за меньшее время на вертолетах советской армии, которые Кыргызстан унаследовал от старых порядков. Чем глубже мы погружались в разговор и чем дольше мы оставались в Кыргызстане, тем больше мы осознавали нехватку понимания в стране того, как политика и рынки работают на Западе.

Если у заместителя министра Кыргызстана были «белые пятна» — так называются пробелы в знаниях — относительно ожиданий западных туристов, то я не знал о реальном источнике опасности для посетителей Иссык-Куля. Это исходило не от разбойников по маршруту дороги, а от нерадивых или нетрезвых водителей на коварных дорогах, соединявших Иссык-Куль с Чуйской долиной. В полутора часах езды к востоку от столицы дорога к озеру входила в серию каньонов, где уклон был крутым, а дорога местами круто спускалась к бурлящей реке Чу внизу. Остановившись на возвышении на полпути к продуваемым ветрами каньону, мы с Джо осторожно подошли к краю проезжей части. Вокруг нас были безлесые горные склоны, усыпанные каменными оползнями, которые переходили в бурные воды в тридцати метрах под нами. Оползни, лавины и землетрясения — это были природные опасности, с которыми кыргызы сталкивались на протяжении веков.

Выехав из каньонов в долину Иссык-Куля, мы обнаружили совершенно другой ландшафт, где голые горы уступили место альпийскому пейзажу с деревьями и обильной растительностью. Иссык-Куль, одно из самых больших и глубоких бессточных озер в мире, создает собственный микроклимат, который способствует умеренным температурам летом и зимой. В советское время воды у южного берега служили полигоном для испытаний торпед. Подуставшие небольшие домики для отдыха и такие же отели усеяли северный берег озера, который долгое время был излюбленным местом туристов из России и других советских республик, а также горожан Кыргызстана, спасавшихся от жаркого лета в стране. Пляжи, обычно заполненные отдыхающими, в тот год были практически пустынными из-за экономического кризиса, вызванного распадом Советского Союза.

Пляж северного берега Иссык-Куля летом 2008

Мы приехали на курорт, расположенный в тени соснового леса на северном берегу озера, совсем недалеко от Чолпон-Аты, главного туристического городка. Там к нам присоединился сотрудник заместителя министра за роскошным обедом, насыщенным мясом и водкой, и дискуссией, которая становилась все более серьезной, о том, как мы могли бы сотрудничать, чтобы привезти побольше туристов в Кыргызстан с Запада. Несмотря на неоднократные заверения в том, что мы ученые, а не бизнесмены, кыргызы, похоже, не хотели верить, что не все американцы дилеры. В какой-то момент разговора мне стало трудно понять, были ли идеи о развитии туризма частью частного бизнеса или инициативы государства. Какими бы ни были намерения наших кыргызских товарищей в тот день, использование государственной должности для накопления личного состояния вскоре стало серьезной проблемой в этом новом независимом государстве.

После еды мы с Джо направились на заброшенный пляж вместе с хозяевами, и, несмотря на то, что у меня не было купальника, после долгих уговоров я сбросил одежду и направился в воду. Надеясь быстро окунуться в холодное озеро, я начал стремительно бежать, но вода так неспешно отступала от берега, что мне пришлось сделать несколько длинных прыжков, прежде чем уйти под воду. Выбравшись из чистого, холодного озера всего через несколько секунд, я встал и обнаружил, что мое дыхание полностью покинуло меня, и прошло несколько минут, прежде чем я смог нормально дышать. Это был пугающий опыт, которого у меня не было никогда раньше, предупреждающий о том что плавать в ледяной воде на большой высоте после питья водки не стоит.

Прежде чем отправиться обратно в Бишкек, пока заместитель министра и его помощник оплачивали счет в ресторане, мы разговорились с водителем. Он из любопытства спросил нас, как выглядит долларовая банкнота, и я вытащил одну из своего бумажника и сказал ему, чтобы он оставил ее себе. Когда наши хозяева вернулись и увидели водителя, изучающего доллар, они тоже попросили у нас долларовые купюры в качестве сувениров, и мы с радостью согласились, хотя и с чувством смущения, что американская валюта может быть такой новинкой в стране, особенно для высокопоставленных должностных лиц. В отличие от Москвы и Санкт-Петербурга, где фарцовщики обменивали рубли на туристические доллары на улицах более десяти лет, Кыргызстан не так часто посещали в советские времена иностранцы, что оказалось убедительным свидетельством взаимных открытий.

Наблюдая за событиями в Кыргызстане издалека, в основном через призму единственной бишкекской ежедневной газеты, свободное время в этой первой поездке в Бишкек я провел за чтением и сбором других газет и журналов, которые продавались за гроши за штуку в повсеместных киосках Бишкека. Одно издание, в частности, Res Publica, привлекло мое внимание из-за его живого стиля письма и готовности критиковать правительство того времени. Найдя адрес редакции на последней странице газеты, мы с Джо однажды днем ​​отправились навестить журналистов, работавших в Res Publica. Войдя в неопрятный и тускло освещенный подъезд, типичный для хрущевских построек по всему Советскому Союзу, мы увидели дверь с надписью «Res Publica», постучали туда и вошли. В двухкомнатной квартире с голым полом и скромной мебелью работала небольшая группа молодых репортеров, которые выглядели так, как будто они только что вышли из романа Керуака. Они только что, образно выражаясь, уложили газету той недели в постель, и чтобы отметить неожиданное прибытие двух любопытных американцев и завершение очередного выпуска газеты, этот молодой коллектив извлек из ниоткуда «хлеб и рыбу», которые, казалось, всегда материализовались в этой части мира, когда было что-нибудь — что угодно — обмыть. За водкой, хлебом и огурцами мы до вечера говорили о проблемах издания оппозиционной газеты в посткоммунистической стране, а также о первых движениях организованной политической активности в Кыргызстане. 

Газетный киоск в Бишкеке, май 2009

Главный редактор газеты Замира Сыдыкова была 32-летней выпускницей факультета журналистики МГУ. Проработав несколько лет репортером газеты Коммунистического союза молодежи Киргизии, она основала Res Publica в начале 1992 года, сразу после распада СССР. Res Publica находилась в авангарде стремительно меняющейся медиа-среды Кыргызстана. Унаследованные газеты при государственных учреждениях, такие как «Слово Кыргызстана», продолжали писать в деревянном шаблонном стиле, который был характерен для советской журналистики. Res Publica и несколько других независимых изданий вырвались из этих финансовых и стилистических оков и публиковали резкие статьи по вопросам, которые правительство игнорировало или стремилось подавить, например, о недавних требованиях внутренних мигрантов на землю на окраинах столицы. Именно на страницах Res Publica и в интервью, организованных Замирой с представителями оппозиции, я начал понимать уязвимость зарождающегося политического строя в Кыргызстане.

В Кыргызстане еще не было официально признанных политических партий, но уже были группы активистов, которые организовывались с 1989 года. Самым важным из них было Демократическое движение Кыргызстана (ДДК), зонтичная организация, объединяющая различные группы, стремящиеся к реформе политической и экономической системы. Лидер ДДК Джыпар Джекшеев был членом культурной элиты страны, как и многие из тех, кто выступал за перемены в Кыргызстане. В интервью в своем скромном кабинете он изложил мне платформу движения, которую могла бы написать любая умеренная партия на Западе: светское государство; равные права для всех этнических групп; приватизация собственности, в том числе раздача государственной земли крестьянам; и сокращение размера бюрократии. Что касалось деликатного вопроса языковой политики, ДДК выступало за постепенное снижение роли русского языка и переход к единому государственному языку — кыргызскому, который, по их мнению, должен быть на латинице, а не на кириллице. Первоначальный арабский алфавит  киргизского языка был переведен на латинский алфавит с 1926 по 1939 год, а позже советское правительство решило привести его в соответствие с русским языком, в котором используется кириллица.

Вскоре после встречи с Джекшеевым я взял интервью у руководителя дочерней группы ДДК «Асаба», которую возглавлял Асан Ормушев, автор диссертации по истории кыргызского рабочего класса. «Асаба» была первой открыто националистической политической группой и нескрываемым сторонником идеи Кыргызстана для кыргызов. По словам Ормушева, поскольку экономическое положение кыргызов отставало от других этнических групп в советское время, в переходный от коммунизма период государству необходимо проводить политику, которая отдавала бы привилегии титульной нации, то есть людям, в честь которых названа страна. По его словам выходило, что «сначала права наций, а затем права человека». Он утверждал, что только подняв уровень кыргызов, можно будет эффективно конкурировать с другими группами. На спорном вопросе земельной реформы, «Асаба» настаивала, что кыргызы должны быть единственными владельцами недвижимости; нацменьшинства, т.е. не кыргызы смогут лишь арендовать землю. Он признал, что пройдет от 40 до 50 лет, прежде чем страна будет готова принять равные права частной собственности для всех этнических групп. В языковом вопросе «Асаба» также занимала максималистскую позицию, утверждая, что все официальные документы должны издаваться только на кыргызском языке с 1 января 1993 года, а русский должен утратить свое положение в качестве основного языка межнационального общения.

Впервые «Асаба» получила известность в 1991 году, когда она организовала народный марш протяженностью почти в 150 км в ознаменование 75-й годовщины восстания кыргызов против русских в 1916 году, события, известного на кыргызском языке как Уркун. В то время, когда русские поселенцы расселялись в одних из лучших сельскохозяйственных угодий северной Киргизии, царь издал приказ призвать этнических кыргызов для участия в Первой мировой войне. Возмутившись этим указом, некоторые кыргызы напали на русских, что привело к массовым репрессиям со стороны частей российской армии, размещенных в этом регионе. Результатом стало бегство сотен тысяч кыргызов, до трети их общей численности, через горы Тянь-Шаня в западный Китай. Многие кыргызы погибли на этом пути зимой через горы, почти на крыше мира. Некоторые потомки кыргызов , схваченных во время Уркуна, до сих пор живут в китайской провинции Синьцзян, хотя большинство выживших и их дети вернулись в СССР после 1940-х годов. Понятно, что Уркун остается политически спорным символом [или событием]  в стране, и те, кто хотел бы мобилизовать недовольных этнических кыргызов  или бросить вызов российскому влиянию, используют воспоминания, связанные с тем, что некоторые называют геноцидом, для достижения своих политических целей.

Хотя политические взгляды тех с кем мы беседовали расходились по многим вопросам, большинство голосов, которые я слышал во время нашего двухнедельного пребывания в Кыргызстане, выражали некоторое волнение, граничащее с недоверием, по поводу быстрого перехода Кыргызстана с зависимой территории СССР в независимое государство. Политическая, экономическая и культурная почва, казавшаяся непоколебимой в советское время, за несколько коротких месяцев в Кыргызстане необратимо изменилась. На фоне свертывания советского образа жизни и появления пока еще смутно понятого посткоммунистического строя преобладал дух оптимизма, особенно в официальных кругах. Тем не менее, важнейшие задачи, стоящие перед новым государством, все еще были не решены: приватизация собственности, развитие конкурентоспособных политических институтов, принятие новой конституции, создание национальной валюты и формирование новой национальной идентичности, которая могла бы удовлетворить чаяния титуларной нации — кыргызов, и заодно защищать интересы меньшинств страны, которые в этот период составляли почти половину населения Кыргызстана. Даже в этот ранний момент истории Кыргызстана, как независимой страны, мы встречали некоторых людей, которые считали себя проигравшими от отказа от коммунизма: среди них были представители этнических меньшинств, включая одного армянина, дунганина и немца, а также некоторые деятели культуры и науки, беспокоившиеся о способности нового государства финансировать их работу.

Легко забыть о масштабах проблем, стоящих перед страной в то время, когда рушился мир и все казалось возможным. Приземлившись в Москве поздним вечером на обратном пути, мы вырулили в сторону аэровокзала, и, когда самолет остановился, мы через правое крыло увидели, что к самолету приближается седан Toyota. Когда мы спустились по лестнице на взлетной полосе, молодой русский водитель открыл дверь машины и пригласил нас внутрь. Под звуки американской поп-музыки из задних динамиков мы помчались в сторону аэропорта Шереметьево, чтобы совершить последний рывок нашей поездки домой. Наш недорогой трансфер из аэропорта, организованный во время нашей предыдущей стыковки в Москве, казался слишком хорошим, чтобы быть правдой, и в этот момент я понял, что все мимолетное – дозволено.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.