Азамат Алтай. «Глашатай свободы и демократии»

0
8480

Продолжение. Начало в №№17-36.

Отца этой девушки убили французы за то, что он служил немцам. Я болел душой, видя, как плачет мама девочки. Сказал, что поищу деньги, не говоря о том, что  выиграл большую сумму.  Позже я отнес им деньги на лечение, ведь  я уже был миллионером. Эту девочку отправили в Швейцарию на курорт, там она совершенно выздоровела. Когда она была в санатории, я несколько раз  привозил ей еду и одежду. Позже эта девочка с мамой уехали в Америку,  живут они сейчас в штате Нью-Джерси.  У девочки уже внуки,  семья живет  богато. Мы с женой Санией часто общались с ними. Однажды, когда мы были в гостях у них, она нечаянно разлила суп на скатерть, и тогда глава семьи, черкес, показал себя неприлично мелочным и начал при нас сильно огорчаться из-за того, что жена разлила суп на скатерть. С тех пор я прекратил общение с ними.

Подготовка поездки в Америку  

В середине пятидесятых годов я старался найти возможность уехать в Америку. Собрал все необходимые документы и пришел в американское консульство, а там мне открыто сказали, что мне не могут дать мне разрешения жить в Америке, так как я родился в Азии, а они не принимают азиатов. Все мои намерения уехать в Америку пошли прахом. В то время французские коммунисты выдавали и доносили в советское посольство на таких эмигрантов как мы, спрашивали: «Что вы тут делаете?». Мы искали любые способы побега из Франции. Конечно, я был не один, со мной были люди, такие же, как я, беглецы. Когда мы убегали из лагеря Борагар, там были некоторые девушки и парни, утверждавшие, что не поедут на родину, потому что их там будут мучить, обвинять за то, что были в немецком лагере. Позже многие из них уехали в Канаду. А меня они   не приняли.
У меня было тяжело на душе, с другой стороны, было невозможно терпеть бесправное положение, поэтому я искал выход из этой ситуации. В это время я встретился с профессором Акдесом Немат Куратом, позже познакомился с другим профессором Стамбульского университета Заки Балиди Тоганом, башкиром по национальности.  Заки в первые годы революции обманул самого Ленина. Позже мы с ним стали самыми близкими друзьями и остались ими до конца жизни. Когда я пожаловался ему, что меня не пустили в Америку, он мне посоветовал приехать к ним в Турцию и поступить там в университет сказал, что поможет в выделении стипендии для меня. В то время профессор Акдес Немат Курат был ректором университета Анкары. Профессор Курат и профессор Заки Балиди дали мне рекомендательное письмо, в котором написали, что у меня достаточный уровень образования для зачисления в университет. Так я стал студентом университета в Анкаре.

Мое положение в Турции  

К послу Турции мы пришли вместе с профессором Куратом. Посол спросил меня: «А что, кыргызы разве мусульмане?». Меня удивил такой вопрос, почему известный дипломат, занимающий важную государственную должность задает такой вопрос. Значит, нас никто не знает. И все же я решил, что корни нашего происхождения тюркские, и решил уехать в Турцию.
Мы вместе с Куратом сели на один пароход и отправились  в Стамбул. По дороге меня укачало, я оказывается, не выдерживаю волнение на море, меня тошнило, пока доплыли я изрядно намучился. На этом пароходе я познакомился с татарским торговцем Ахмедом Бели Венгером. Он хорошо знал обычаи и традиции кыргызского и казахского народов. Во время беседы выяснилось, что он  хорошо знает казахского националиста Миржакыпа Дуулатова — поэта и политика. Они вместе учились в школе. Миржакып Дуулатов был талантливым сыном казахского народа, который еще в царское время сочинил и выпустил длинную поэму под названием «Ойон кыргыз» В последнее время меня интересовали люди, которые защищали интересы и честь своего народа, националисты. Позже Бели меня угощал в большом ресторане, который работал на этом пароходе. Там ужинали самые богатые люди, и когда я сидел там вместе с Бели, подумал, что я многому научусь у этого человека.
Итак, мы приплыли в Стамбул. У турок доброе отношение к людям  тюркского происхождения, неважно, якуты они, кыргызы, казахи или узбеки, — всем им давали гражданство. Это означало милосердие тюркского народа ко всем людям родственного происхождения. Конечно, для нас это было радостью. Когда прибыли в Турцию, и я, первым получая документ, назвал свои имя и фамилию: Кудайберген Кожомбердиев. Один пожилой человек, который работал там писарем, сказал мне:
– Сынок, у тюрков тоже есть имя Кудайберди, но фамилии Кожомберди нет. Ты оказывается,  кыргыз, и поэтому назовем тебя именем Кудааберди, а фамилия у тебя будет Кыргыз.
Итак, я получил первый тюрский документ и стал называться Кудааберди Кыргыз. Профессор Акдес Немат Курат говорил, что я буду учиться и жить у него дома в Анкаре. Может быть, он побоялся жены, не знаю, но он не сдержал своего слова. Он старался устроить меня у знакомых, но не находил для меня пристанища. Позже он меня устроил в общежитие института Зираат.  Рекомендации, подписанные двумя профессорами, Заки Балиди Тоганом и Акдесом Немат Куратом  считались, как бы пропуском, благодаря которому я стал студентом университета Анкары.
Министр образования Турции обещал, что будут выдавать стипендию, но ее не выдавали. Страна была нищая, не имела средств. Короче, я стал учиться, оплатив за учебу все деньги, оставшиеся у меня от миллиона франков. В то время в Турции не знали, что такое театр. Улицы у них были грязные, везде работали лепешечники, ходило много нищих, одетых в лохмотья. Я в то время хвастался перед другими студентами в общежитии, что у нас в Кыргызстане есть оперные и драматические театры. Оказалось, что среди студентов были осведомители, которые донесли на меня за то, что я хвастался. Это считалось как бы пропагандой против Турции, и поэтому за мной установили слежку.
В университете на факультете филологии и истории был профессор Осман Туран, который был историком, поддерживал пантюркизм. Он приобщал студентов к всеобщей тюркской идее. Я начал учиться у него в классе. Для того, чтобы я научился турецкому языку, меня прикрепили к одному доценту, который хорошо знал русский. Видимо, это сделали, чтобы мне было легче усваивать историю на турецком и отвечать на этом языке. Кстати, этот доцент, прочитав повесть Тургенева «Материнское сердце», перевел ее на турецкий и приписал себе авторство этой повести. Он хорошо знал русский язык, в то время разоблачить его было некому. У этого доцента были ботинки, которые всегда скрипели, и в этой обуви он всегда приходил на занятия со студентами.
Там, в Турции, я познакомился с татарином по имени Фатих. Он был инженером в одной большой компании. Я иногда посещал его дом. У Фатиха родилась дочь по имени Эльмира. Иногда родители оставляли меня нянчиться с ребенком, а сами уходили на танцы. Потом они приехали в Америку, в Нью-Йорк, и в первое время не могли найти работу. Им было трудно, нанимались домработниками. Однажды они попросили меня свозить их куда-нибудь на берег, потому что они сами не могли туда поехать. Мы с женой Санией повезли их на отдых. В это время к ним домой забрались воры и обокрали их, забрали все золото.
Я учился в университете Анкары три с половиной семестра. А потом пошел в министерство иностранных дел, хотел объяснить министру, что у меня кончаются средства, и узнать, могли бы мне дать стипендию. В крайнем случае, попросил бы разрешение уехать во Францию. Вот такую речь я подготовил, находясь в приемной  министра. У его двери стоял секретарь и стал прогонять меня со словами: «Какое дело тебе до министра?»
В это время министр сам вышел из кабинета. Это был молодой турок, профессор Осмон Турандай, который в свое время получал знания от пантюркистов. Увидев меня, он завел к себе в кабинет. Он сказал: «Родственник ты наш,  может быть лучше брат? Видишь наше положение? Мы не можем тебе выделить стипендию, и работы у нас нет. Если хочешь уехать назад во Францию, мы отдадим твой паспорт, можешь уезжать».
Я на последние деньги купил билет во Францию и вернулся назад. Таким образом, учеба в университете длилась всего три с половиной семестра.

Сообщество туркестанских диссидентов на Западе

Во Франции я снова начал работать в прежней лаборатории.
В те годы у меня был друг калмык Батма Уланов, который был участником антикоммунистической и антибольшевистской  организации. Батма мне рассказывал иногда, что он наездами бывает в Германии. Однажды после очередной поездки в Германию он мне говорит: «Ты знаешь, там, в Германии, где живут калмыки, есть и туркестанцы. Среди них казахи, кыргызы и узбеки». Он видел, оказывается, одного казаха интеллигентного вида, разбирающегося в политике, а как зовут, не узнал. Я этому казаху написал письмо на кыргызском языке и передал его Уланову, чтобы он повез письмо с собой, когда в следующий раз поедет в Германию. Мой друг отвез письмо незнакомому казаху. Я получил ответ от Кариса Канатбая.

(Продолжение следует).

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.