А потом был на мельнице и ночлег. В Трубчевск в гостиницу мы решили не ехать. С благословения председателя Алексея Петровича Верховца принесли на мельницу сена, расстелили брезент.

Спать, однако, почти не пришлось. Уже в темноте председатель привел какого-то старика и представил:

— Вот познакомьтесь, настоящий профессор по мельницам...
Профессором оказался наш знакомый пастух Купреев Григорий Степашин. Оказалось, он первым и подержал председателя. Все сам рассчитал, спроектировал и направлял этом плотников. Мельничное дело ригорий Степанович знал от отца.
А он — от своего отца. Так и велось. Без чертежей, без всяких бумаг, понятное дело, строили. Все в голове держали.

Разговор о тонкостях дела протянулся за полночь. Когда мы вышли проводить мастера с председателем, ад мельницей стояла луна. Видно было лошадей на лугу, на плотине бормотали пришедшие на ночлег гуси. Пахло поспевшими травами, мокрым деревом и мукой. Благодать...

- Благодать, — отозвался старику председатель.

У крайних дворов Чижовки кто-то шел с транзисторным приемником.

Балалаечка играет, 
Балалаечка поет. 
Балалайке дайте ножки — 
Балалаечка пойдет...

Шаги и радиоголос растаяли в темноте.

— Года... Когда-то я тут вот так же ходил, — вздохнул старик. — С балалайкой ходил. Остановлюсь, бывало, послушать, как ночью шумит вода у колес. Вот так же шумела...
Мы попрощались. И, ворочаясь на сене, долго еще не спали, слушая, как за стеной, пробиваясь сквозь щели, шумит вода.